Про лето после первого курса

Взбодрившись после прочтения Лениных воспоминаний, решила я тоже порыться в закромах своей памяти. И тоже кое-что вспомнила. Может мой рассказ и не столь релевантен, потому что как я собираюсь рассказать про лето после первого курса, но все-таки это про мое студенчество, и может у кого тоже появится желание поделиться своими личными воспоминаниями, даже не напрямую затрагивающими всех.
А помню я, что после 1-го курса надо было нам отработать где-то 24 или 28 дней на родной институт. Можно было посидеть в деканате и поперебирать бумажки, или в библиотеке - перетаскивать книжки, или поработать на строительстве студенческого клуба на чердаке 2-го корпуса. Долго не раздумывая, я отправилась на строительство студенческого клуба. Работали, как и заведено в стройотрядах - без выходных, начинали рано, а заканчивали поздно. Согласно плану на этом самом чердаке должны были быть построены перегородки из кирпича в один ряд, чтобы сделать много комнат, больших и маленьких. Окон не было, а было растянуто временное эл. освещение. Жара стояла там, тусклый свет, и ужасно душно было там.
Прораб быстренько преподал нам лекцию о кирпичной кладке, показал, как пользоваться отвесом и проверять себя, чтобы стена твоя не заваливалилась. Еще надо было замешивать раствор самим и таскать его на деревянных носилках к своей стене. Удовольствие еще то!
Кирпичи были всегда под рукой, и за месяц работы там мы быстренько понаделали столько стен, сколько было надо.
Жили мы летом в своей же общаге, но там тоже были свои фокусы: каждый год летом там делали ремонт, и надо было упаковать все свои пожитки в чемоданы и коробки и сдать их в камеру хранения в подвале общежития на время, пока твой этаж перекрашивали. Тем же студентам, к-е никуда не уехали, разрешали оставаться в общаге, но надо было перетаскивать свой матрас с места на место по мере продвижения ремонта, в другие комнаты.
Помню, что наработаешься на стройке, поешь в столовке муру какую-то, прийдешь в общагу после рабочего дня, и буквально ноги подкашивались, а тут тебе записка, что надо перебираться, ибо назавтра эту комнату надо освободишь.
Вот наконец перетащил все, упадешь на матрас, к-й на полу, возьмешь книгу почитать, и тут же провалишься в сон. Наутро звонит будильник - разбивается, а проснуться никак не можешь, и кажется тебе, что ты только что заснул, ну не может быть, чтобы уже утро наступило!
В конце месяца получила я свою зарплату - 30 рублей, побежала на вокзал и купила билет на поезд "Новосибирск - Адлер", чтобы поехать к бабушке в гости, 26 рублей 50 коп. Осталось у меня 3.50. На них я взяла 2 пачки маленьких сухариков из батонов (твердых до невозможности, как я потом выяснила) и сдачу оставила себе в дорогу. Наши сборы не долги: покидала в сумки кое-какие вещички, забежала в бибилотеку, набрала себе книг Ромэна Роллана и Фейxтвангера, и в дорогу. Забралась на верхнюю полку, лежу, почитываю себе в свое удовольствие - ехать надо было ровно 3.5 суток. А внизу народ себе от скуки в дальней дороге развлекается тем, что поедает жареных куриц, да с огурчиками, да с помидорчиками.
Я же закажу себе стакан чая с сахаром за 4(?) копейки, погрызу сухариков из батона, и опять в книжку уткнусь. А снизу запахи от потрясающей вкуснятины подымаются ко мне наверх и будоражат мое воображение...
Так и прожила эти 3.5 суток. Приезжаю, а меня бабушка и дедушка встречают на пероне. Бабушка как увидала меня: "Боже ты мой! У Ирочки-то ручки просто прозрачные!"
И взялась она меня откармливать всерьез.
Так и вспоминаю я, как мы кушали всегда на улице, в виноградной беседке, и как я сижу и в тоске гоняю по тазику вареник с вишней в надежде, что проголодаюсь - не хочется обижать бабушку-то, а солнце просвечивает сквозь виноградины на огромных гроздях.
Да. А вот в студенческий клуб я как-то и не ходила потом, и даже не помню, или было там что-то интересное...
Ирина Кац

Васильчик - василек...

Зачеты у Васильчика проходили не менее бурно и темпераментно, особенно со стороны студентов. Мы и возмущались, и спорили, сдавали их с утра до самого вечера, но Васильчик был непреклонен, сдать ему хотя бы что-нибудь было делом чрезвычайно трудным. Я, помнится, какой-то зачет до такой степени у него досдавалась, что выйдя из кабинета и от досады слегка прихлопнув дверью, не знала в какую сторону идти в раздевалку. Долго стояла в коридоре, спросить у кого-нибудь “А где здесь выход?” было как-то не удобно, хотя очень хотелось. До такой степени эти “Васильчиковы теории” затуманивали нежные юношеские мозги. Экзамены сдавались также с раннего утра и до позднего вечера, не менее половины группы получали свои заслуженные пары, остальные были счастливы избавлению. На одном из таких экзаменов как-то у меня все складывалось с ответами по билету, но Васильчик обязательно задавал дополнительные вопросы, причем, как правило, любил услышать формулировку не то каких-то определений, не то теорем, т.е. задавал вопросы, по его мнению, бесхитростные. На основании ответов ставил отметку. А у меня в то время была поразительная зрительная память. Даже, порой, не понимая о чем речь, я как бы читала ответ со страниц своих тетрадей. Васильчик- умнейший человек, это дело сразу уяснил и был такой памятью сражен наповал. Каких только вопросов он мне ни задавал – на все получал четкий и ясный ответ. Под конец уже стал спрашивать у меня: “А можно я еще один вопрос задам, ну хоть ради спортивного интереса?”. Таких последних вопросов было задано не менее 3-х - 4-х, после чего измученной студентке Лене Егоровой была поставлена оценка “Четыре!”, причем не за знание предмета, а за феноменальную память! Вот оно счастье-то!
Спустя много лет, возвращаясь из командировки в Тюмени, в поезде судьба свела меня с женщиной, которая оказалась родственницей Васильчика (как о нем разговор зашел, почему? – даже не помню). Она порассказала мне о том, что еще очень долго Васильчик наводил ужас на последующие поколения студентов “прикладной математики”.
Господи! Как жаль тех милых беззаботных лет! Почему так хочется вернуться в еще только строящийся, еще несовершенный мир молодости! Почему вообще хочется невозможного?
Лена Егорова

Ах, Зачепа-Зачепа...

Еще экзамен один у Зачепы припоминаю, тоже зимой дело было. А у него в ту пору привычка зародилась - много очень важных тем скомкать и подать быстренько в самых последних лекциях. Так случилось и в тот раз. Я обычно лекции аккуратненько записывала и потом по ним готовилась к экзамену (преподаватели очень любят, когда студенты работают по их лекциям). Опять же накануне Нового года как-то расслабилась, да и решила, что ничего тут не может быть особенно важного, если таким галопом читается и как бы вообще поминается вскользь. Как я ошибалась! Чуть ни каждый билет на экзамене содержал вопрос из этой области и мой, как на грех, тоже. Так как при подготовке у меня на эту тему лекций не было, и вопросу этому я практически значения не придавала, то и отвечать не знала как, ну совершенно. Сзади сидела Ирка Смирнова, от которой я буквально потребовала ответ (она что-то там строчила за Зачепой на лекциях). Бедная Ирка свой билет готовит и мне попутно диктует. Диктовала-диктовала и вдруг остановилась, как подрезали: “Дальше не помню”. Я на нее сержусь: “Как это не помнишь?”. Но вижу, что и впрямь не помнит. Так с каким-то обрывком и пошла отвечать. Зачепа сидит, смотрит в мои бумаги, слушает и прямо млеет – как все ладно и складно, и вдруг… обрыв. Он прямо опешил: “А где же конец? Так все гладко шло! Осталось-то всего пара выкладок”. А вот и нету никакого конца и не предвидится! Но видно так хорошо было начало (спасибо Ирке Смирновой), что свою четверку я на экзамене получила.
Лена Егорова

Самое трудное было именно “а вспомнить” и не просто вспомнить (воспоминания юности очень емки), а вспомнить то, что было бы интересно всем, а не узкому кругу лиц. Поэтому решила я метнуться в сторону профессорско - преподавательского состава. Народец этот сам по себе для студентов чрезвычайно интересен, а уж какие любопытные личности учили нас - и слов нет. Самыми яркими представителями преподавательского состава для меня были и остаются Васильчик и Зачепа. Чего только стоят предметы, которые они нам читали – математический анализ, математическая статистика, теория вероятности, теория функций комплексного переменного. Как вспомню последнюю – по коже мороз. Вообще вся математика настолько абстрактна, что понять ее может лишь человек с воображением (“Воображение более важно, чем знания. Знания ограничены. Воображение включает в себя весь мир”, – Альберт Эйнштейн, кажется, сказал). А теория функций комплексного переменного останется уважаемой мною навсегда уже в силу ее чрезвычайной недосягаемости. Кстати, интересный факт. Присутствовала я как-то при разговоре моего мужа с - студентами из Лондонского университета. Нас поразило, что студентам, занимающимся инженерной физикой, не дают в университете элементарных базовых знаний, так например, они ничего не слышали о “любимой” мною теории функций комплексного переменного. Как можно профессионально заниматься физикой, не имея математических знаний высшей школы? Нам их давали, и хоть многим многое из того не пригодилось в работе, спасибо на том, что не без помощи этих дисциплин головы, наши, развили должным образом. Ну, а современным студентам в этом смысле повезло меньше и, видимо, придется дообразовываться самостоятельно.
Обратите внимание на фамилии наших педагогов – Васильчик, Зачепа. Звучит? По-моему, как лирическая песня, во всяком случае, очень загадочно.
Помните зачет у Зачепы по теории вероятности? Проводился он накануне Нового года, письменно, писали всей группой, в несколько приемов. В самый первый раз я попыталась приоткрыть книжку под партой, и тут же вылетела из аудитории (у Зачепы был зоркий глаз!). Остальные счастливчики напрасно потеряли время. После второго или третьего захода, который чуть не 31 декабря проходил, и на котором группа присутствовала в полном составе (несмотря на наличие предыдущих!!!), со мной уже истерика приключилась. Дело в том, что задачки у Зачепы были, как всегда, какие-то уму непостижимые, семестр кончался, на 3 января уже в расписании стояла сдача какого-то экзамена (т.е. времени на подготовку к экзамену практически не оставалось), ну я и запаниковала, что зачет снова провалила, да и сорвалась. Меня буквально отпаивал в своем кабинете (водой, конечно) добрейший наш декан Анатолий Данилович Коробкин (не могу не упомянуть о нем, причем с теплотой). Ближайшие подружки, которые очень дороги мне до сих пор (хотя бы уж потому, что жили одними со мной помыслами не один год), Ирина Смирнова, Наташа Киселева и Люда Анкудинова были, конечно, рядом и должны тот эпизод помнить. Теперь смешно и приятно на душе от того, что все это было, а тогда – сколько горя! Зачет мы, конечно, все сдали, моя истерика была уже бесполезным венцом, но забыть это невозможно.
Лена Егорова

Славка в майорских погонах.

Да, действительно, почти все события на самом деле со временем становятся легендами не имеющими ничего общего с действительностью. В рассказе о подвигах майора Марахоева, конечно, много всего наслоилось со временем, но такой казус с моим внешним сходством с неким майором тогда имел место. Правда я сам лично этого майора-особиста и в глаза не видел. Если учесть, что по окончании института в отделе кадров усомнились в моем возрасте и удивились от моей наглости утроиться у них инженером, а не каким-нибудь там подмастерьем после школы, я был тогда крайне удивлен с моим сходством с майором Марахоевым, который был естественно гораздо старше меня. Тут наверняка сработал эффект выражения «все азиаты на одно лицо».
Я, как «герой» этой повести с первых, как говорится, уст могу поведать вам мои воспоминания о тех забавных случаях. Так вот, в один прекрасный день нашего незабываемого пребывания в N-й воинской части в качестве «партизан», кажется еще до обеда, лежим мы в своих палатках на раскладушках и отдыхаем от дел своих ратных. Было жарковато, все ходили в майках и, извините за детали, в трусах и в фуражечках, чтоб значит, не припекало темечко. Ну, в общем, вид у нас был не уставной и любого из нас можно было запросто наказать за такое форменное безобразие. Нет, вру, у нас раскладушек не было, а были полати из досок и сидя на них, мы иногда резались в карты и прочее. Короче, лежим и вдруг слышим топот сапог и крик Алеши:
- Где Славка, где Славка?!
Я ему в ответ:
- Да тута я, тута.
Лешка забегает в палатку и, уставившись на меня, протирает глаза и ошеломленно молвил:
- Да не может быть! С ума сойти, значит, там действительно настоящий майор был. Славка, ребята, бегите скорей на кухню. Там возле крыльца Славка ходит, но только в майорских погонах. Нет не Славка, а майор настоящий, но вылитый Славка!
Тут ему ребята:
- Ты че, Леха, да вот же он перед тобой сидит.
А Леха нам:
- Точно он там сидит. Бегите скорей, а я потом расскажу, как дело было.
Тут мы все повыскакивали из палатки в чем были и побежали на Славку в майорских погонах смотреть. Прибежали к этому самому крыльцу, а его и след простыл. Увидели только газик на выезде из части.
Потом нам Лешка рассказал, как он попался ему на глаза. Идет он мимо кухни в самом затрапезном виде, и увидел меня на крыльце кухни, подошел, поправил свои очки, внимательно так посмотрел на меня, как ему казалось, и удивился:
- Славка, ты че это в майорские погоны вырядился?
А тот как вскочит перед ним да как заорет на него:
- Кто такой?! Смирно! Что за вид?! Почему по части в таком виде?! Что за сброд тут собрался?!
В общем, Лешку, этот майор на месте, как подобает в таких случаях, пропесочил и отдраил по уставу и не по уставу, после чего он бледный к нам и прибежал. Позже солдаты срочники, которые знали своего особиста, и многие из наших ребят говорили, что я и майор-особист похожи друг на друга как две капли воды. Обидно, конечно, что этого майора мне так и не довелось увидеть. После этого дня было много смешных случаев с моим сходством с грозой солдат и офицеров этой части. Многие принимали меня за этого майора, считали его родственником и побаивались. После сборов мы еще долго вспоминали эти случаи и от души смеялись.
Cуббота, 26 мая 2007 г.
Слава Малардыров

Живет студент от сессии, от сессии до сессии, а сессия всего два раза в год...

В общаге это более чем заметно. Житье в общаге - тоже эпопея в своем роде, приспособиться было нелегко, особенно к экзаменам готовиться было трудно. Было у нас на 2-м этаже по-моему две комнаты, называемые в народе "долбежка", одна побольше, другая поменьше. Там стояли красивые полированные коричневые парты, и ближе к сессии комната заполнялась студентами, заучивающими лекции каждый на свой лад. Кто бубнил себе потихоньку под нос, кто водил пальцем по тексту, кто лихорадочно перерабатывал конспект в микроскопические шпоры, а кто и спал, посапывая, положив голову на тетрадки...
Я тоже пыталась учиться в долбежке, но меня очень уж раздражали "чтения вслух" других товарищей, и долбежку пришлось покинуть. В комнате, где мы жили, было еще 4 таких же как и я учащих, каждый свое, но там как оказалось, было еще хуже, так как отвлекали бытовые "включения": кто есть захотел, и началась суета вокруг стола и кастрюль; или к кому зашли подружки пожаловаться, как мало лекций они успели до сих пор выучить,- так это было просто бедствие, ибо они затопляли страхом провала на экзамене всех и вся. Все бросались их уговаривать, что все будет хорошо и т.д, но пара часов была неизбежнo потеряна для собственной подготовки.
В поисках места учебы некоторые уходили учиться в пустые аудитории в корпуса. Так мы с Надей Скандаковой делали. Заказывали в учебном центре под каким-то предлогом себе аудитирию, и могли там спокойно посидеть, разбирая лекции.
Однажды заехала я к Володе Резникову домой, не помню зачем, наверное за книжкой или конспектом, и увидела, что у него есть своя(!) отдельная комната. Как я ему позавидовала, что он может себе учиться, и никто ему не помешает!
В летнюю сессию проведала я про крышу, куда мне ужасно понравилось ходить, правда противно воняло гудроном или рубироидом (?) или еще чем, но пока солнце не сильно припекало, можно было сосредоточиться и пару лекций "прогрызть" без помех, да еще и впридачу можно было загореть. Крыша нашего 9-ти этажного здания не закрывалась, хотя рассказывали легенды, что оттуда парень сбросился от несчастной любви. Однажды рано утром я застала там парня, кажется по фамилии Иоффе, к-й занимался йогой и делал массу совершенно непостижимых поз. Выражение лица у него было самопогруженное. Тогда я даже и не знала, что это называется йога, а вот как бы после этого я тоже заинтересовалась йогой. Теперь-то все про йогу знают, многие тоже занимаются, а тогда это в новинку было.
А еще я вспомнила, как в нашей общаге были проверки состояния комнат, и ходил партуль и проверял, чисто ли в комнате? а как оригинально ли оформлена комната? и т.д.
Раз в год в нашей общаге конкурс на лучшую комнату устраивали и давали какие-то призы победителям. Я жила на раскладушке (жилец номер 5) в комнате старшекурсниц с моей сестрой, Олей Гуровой и Таней Прудецкой и Эммой (?) - девушкaми серьезными и домовитыми. Мы задумали свою комнату оригинально оформить, поехали в березовую рощу, напилили чубачков от упавшей березы и поставили кроватные сетки на эти чурбачки, а железные спинки кроватей выкинули. Получилось здорово. Но первого места все равно мы не получили, а только второе. Нам дали в награду торт-бизэ "Березка", обалденно вкусный по моим воспоминаниям. Первое место взяли парни, к-е нарисовали пейзаж во всю стену в своей комнате, и это было просто нечто выдающееся. (Потом я по следам тех росписей все свои жилища разноображивала "наскальными росписями" - с кем поведешься, от того и наберешься...)
Через пару месяцев наши березовые полена оккупировали полчища клопов, к-е почему-то полюбили берeзу больше всего на свете. Они начинали сначала выпивать исключительно мою кровь, и только когда их становилось чрезвычайно много, тогда они постепено находили себе пропитание на других жительницах комнаты. После того, когда всех перекусали клопы, наша комната соглашалась на "генеральную травлю клопов". Мы периодически поливали кипятком наши чурбачки, убивая непрошенных гостей в нашей комнате, но клопы все равно появлялись опять. Я вспоминаю житье в общаге, как одну непрерывную войну с клопами.
В общаге этажи четко делились на мужские и женские, на каждом этаже были два небольших холла, где стояли телевизоры. Эти свободные пространства практически всегда были окупированы целующимися парочками. Как-то так получалось, что практически всегда на девчачьих этажах телевозоры не работали, и если очень хотелось какой фильм посмотреть, так надо было идти на этаж к парням, т.к. они сами умели те телевизоры починять. Это было здорово, но там все курили, сидя у телевизора.
Вот однажды вычитала я в програмке, что будет идти спектакль "Принцесса Турандот" в постановке Театра на Таганке, и очень уж мне хотелось ее посмотреть. Заранее притащила я свой стул из комнаты аж на 9-й этаж, т.к. все другие телевизоры были поломаны , а также приготовила парочку носовых платков, надушенных духами, в качестве противогаза, т.к. не переносила табачного дыма. Это у меня нечто вроде аллергии. Когда мы были маленькие, мама брала нас в Москву. Ехали мы на поезде 3.5 суток, и мы были в купэ в одним дядькой, к-й непрерывно курил, не смотря на мамины просьбы. Мама открывала все время окно, чтобы проветрить, и нас всех продуло так, что потом мы заболели. С тех пор у меня на табачный дым начинается резкая головная боль. Тоже, знаете, неплохо, по крайней мере это спасло меня от того, чтобы я сама не стала курильщицей :-)
Так вот, сижу я, смотрю телевизор, вот и "Принцесса Турандот " началась. Постепенно стал народ подходить, и то один, то другой парень закуривает сигаретку. Я их вежливо прошу, а нельзя ли, мол, воздержаться от курения до антракта, это ведь всего час... Все так спокойно соглашались, а вот один - ну ни в какую. Я его два раза попросила, а он-таки продолжал курить. Делать нечего, достала я свой "противогаз"- носовые платки в 16 слоев с духами до одури, но все же табачный запах хоть как-то отбивает. Кое-как домучилась до конца спектакля, но удовольствие, конечно было не то, да и голова тут же заболела...
После этого случая, куда не пойду, все на того парня натыкаюсь, и он такими влюбленными глазами на меня смотрит. Таки и даже поженились. Хотя я ни разу его больше не просила, всю жизнь он прекращал курить, ну прямо по Бернарду Шоу "Нет ничего проще, чем бросить курить - я сам 100 раз бросал", но в моем присутствии Ян не курил.

Kомсорг

К вопросу об эволюции шпаргалок

Шпаргалки, конечно, были изобретены не нами, но свой вклад в развитие этого дела мы, я надеюсь, внесли.

Итак, вступительные экзамены, конкретно, сочинение. Я подошел к сдаче этого экзамена несколько легкомысленно, если не сказать самонадеянно. Пришел на экзамен только с ручкой. В коридоре ходили девчата и ребята с сосредоточенными лицами. Некоторые из них повторяли, хлопая себя по разным частям тела: «Так, здесь Толстой, тут Пушкин, тут Достоевский, а здесь кто? А, Маяковский и Есенин. А на этой большой гармошке записаны цитаты, афоризмы и крылатые фразы, которые могут сойти за эпиграф». Мне стало как-то не уютно, я подумал: «Вдруг я что-то не вспомню, растеряюсь, забуду». Но мне повезло. Я надеялся на свободную тему, так как очень не любил писать про то, что думал какой-нибудь писатель, когда писал тот или иной свой роман. Свободная тема была и, если кто помнит, называлась – «Здравствуй страна героев, страна мечтателей, страна ученых! По произведениям современных советских писателей». Лучше придумать сложнее. Все окончилось хорошо, но то ощущение неуютности и неуверенности, которое нахлынуло на меня перед экзаменом в коридоре, я запомнил. И уже на вторую сессию, не помню, правда, на какой экзамен, написал несколько шпаргалок. Так как опыта их написания у меня не было никакого, я ее соорудил в виде длинной гармошки исписанной мелким почерком. Записывал формулы, ключевые моменты вывода каких-то формул или доказательств и т.д. Поскольку раньше шпаргалок не писал, то и не пользовался ими. На экзамене я решил проверить свою память, заглянув в шпаргалку, но так как она была очень неудобной в обращении, то времени на поиск нужного места на ней было потрачено не мало. Да еще ожидание того, что тебя могут застукать со шпаргалкой, короче, я понял, что шпаргалки, если уж их писать, должны выглядеть иначе.

На следующую сессию я приготовил шпаргалку также по принципу гармошки. Но уже сделал путеводитель – то есть еще одну маленькую – один листочек, на котором было написано, в какой последовательности на основной шпаргалке были записаны материалы для экзамена. Пользоваться ей было несколько удобнее, но мысль работала дальше.

Может меня память немного подводит, столько времени уже прошло, но, по-моему, следующим этапом был карман, пришитый к подкладке пиджака. В кармане лежали листы с вопросами экзаменационных билетов, причем каждый вопрос на новом листке, а в кармане листок-путеводитель с номером листка и названием вопроса. Взял билет, нашел вопрос в путеводителе, запустил руку под пиджак, отсчитал нужный лист, достал его, положил перед собой, как будто только что сам написал и сижу, изучаю, переписываю на чистовик. Все просто.

Но переписывать стало лень. Один из последних вариантов был такой. Лекции писал аккуратно в школьных тетрадках в 12 листов, причем каждый новый вопрос на новом листе. А дальше – разрывал тетрадку и, не переписывая, складывал их в карман, пришитый к подкладке пиджака. На экзамене достал листок и пошел прямо с ним отвечать, даже не переписывая. Класс!

А какой у вас опыт? Поделитесь. Может быть кто-нибудь еще более совершеннее способ придумал?

ШЕФ.

Дрожь первой сессии

Из далекого теперь уже 1971 года в памяти всплывают два эпизода. Один из них связан с предметом «Инженерная графика». Преподаватель, не помню как его звали, решив, видимо, завоевать наше расположение, рассказал нам как изучают физику в институте на примере формулы U=I*R. Он написал мелом на доске эту формулу, а потом, сказав: «Так вот, в институте то же самое, только шире», написал туже формулу, только во всю доску. Мы дружно посмеялись. Тогда он решил закрепить успех и задал нам шуточную загадку про треугольных человечков. Представьте два равносторонних треугольника, расположенных один над другим. Верхний – это будет голова, а нижний туловище. Причем, как верхний, так и нижний треугольники можно нарисовать либо вершиной вверх, либо одной из сторон вверх. Таким образом, у нас получилось 4 человечка. Это были 4 друга-студента. Весь семестр они веселились и гуляли, а когда наступила сессия, то опомнились, что один из зачетов не сдан. Тогда они поймали в коридоре преподавателя и стали упрашивать его поставить им зачет. Преподаватель посмотрел внимательно на них, потом взял их зачетки и поставил одному «5», другому «4», третьему «3», а последнему «2». Вопрос: кому какую оценку он поставил и почему? Жду ответа в комментариях. Через некоторое время я скажу правильный ответ в комментариях.

Ну, а теперь эпизод, который вынесен в заголовок. В первом семестре у нас был предмет «Основы программирования», по которому был экзамен. Сессия была в январе, холод был сильный, аудитория была холодная, а мы нарядились – первая сессия всё-таки, праздник. Экзамен проходил в аудитории, где стояли парты с одним сиденьем для двух человек. И вот я помню, подготовился и пошел отвечать. А одет был в нейлоновой водолазке. Красиво, но очень холодно. Пока готовился, вроде не ощущал холода, а когда сел отвечать, то сразу почувствовал холод и спиной, и попой. Буквально, через минуту меня пронзила непроизвольная дрожь, которая, наверняка, передалась преподавателю через общую скамейку. Я подумал, что вдруг преподаватель подумает, что я так боюсь, что весь дрожу. Но спустя буквально минуту я почувствовал, что его тоже пронизала дрожь. Вот так мы и дрожали на пару. А вы помните этот экзамен?

ШЕФ.

Документы из далекого 1986-го...

Документы из 1986 года.

Накануне нашей майской встречи я долго и упорно искал свою тетрадку с записями, относящимися к встрече 1986 года. Причем, тетрадка эта на протяжении всех прошедших лет регулярно попадалась мне в руки, а тут, как будто нарочно, спряталась куда-то.

Вчера случилось чудо, на которое я уже и не рассчитывал. Нашлась моя тетрадка. Ниже приведены некоторые материалы из того времени.

Носков С.А.

Прошло уже пятнадцать лет
Как в НЭТИ поступили.
Родился новый факультет,
И первыми мы были.

Все было новое для нас:
Колхоз, сельхозработы.
Зачепу помним мы сейчас –
Доставил нам заботы.

Зачет, экзамен, курсовой,
Студенты – одно слово,
Но сессию сдали, с плеч долой
И веселы мы снова.

И так у нас прошло пять лет,
А мы за это время
Инженерами смогли стать,
Семьи взвалили бремя.

И вот прошел десяток лет,
Как мы уж не студенты.
Пока член-корров средь нас нет,
Но все почти доценты.

Помогут дружбу нам хранить
Такие наши встречи.
АП-12 позабыть?
Не может быть и речи!

Федорченко (Егорова) Е.А.

Друзья, давно ли мы
В большой печали
Распутались от институтских уз,
Где волей божьей
В самом изначалье
Был создан наш студенческий союз.

Но время шло,
Мы все переменились
Мужьями стали –
Это так смешно!
Окрепли,
Раздались,
Остепенились,
И внутренне, и внешне изменились,
Немногое осталось прежним, но …

Нам нынче суждено было собраться
(уж больно много натворилось дел)
и должен каждый отрапортоваться,
Что? Где? Когда? И сколько? Он успел

Звонит Сергей
(теперь он Алексеич)
Квадратных метров у него не счесть,
В райкоме Академовском
(проверьте!)
табличка Инструктор Носков Сергей на черном есть.

Речь лаконична:
С Вас бутыль сухого
(сухой закон у нас сейчас везде),
Краюха сыра,
Лучше дорогого,
В субботу ждет он вас –
И вот мы здесь!

Собрать нас было бесконечно трудно –
У всех дела,
И теща
(вот аркан!)
И все мы до сих пор еще в надежде,
Что с Пулково рассеется туман.

По поводу сомнительных событий
Мятежный Киев бросился в Сибирь,
И участилось даже сообщение
Автобусом «Новосибирск – Снегирь».

Всё позади, судьба, как песни трели,
С женой всё ладно,
дача, дом, уют.
И все же лучшее, что сотворили –
Почти у каждого по два растут.

Но и сердясь на них порою,
Не погаси сиянье юных глаз,
Ведь как ни есть, мы хороши с тобою,
Они же, верно, будут лучше нас.

Всех тех, кого здесь нет
Мы вспоминаем,
И на судьбу не надо им пенять,
На следующее десятилетие,
Надеемся, мы встретимся опять!

И сидя здесь, сказать могу я прямо,
Что подкачает лишь кардиограмма,
Советоваться с доктором
не стану,
приду я к вам и попрошу упрямо:
степь постелить,
зажечь звезду,
туманом
завесить окна утром рано-рано.

И если все случится без обмана,
Добавлю я: «Прекрасен наш союз!»

Статистика

Всего по неполным данным (так как на встрече были не все) у нас, как родителей, было на тот момент 34 ребенка, в том числе 14 девочек и 20 мальчиков.

3-е детей – 1 семья,
2-е детей - 10 семей,
1-н ребенок – 11 семей.

Возраст от 14 лет до 4 дней:
14 лет – 1
13 лет – 1
10 лет – 3
9 лет – 3
8 лет – 5
7 лет – 5
6 лет – 1
5 лет – 6
4 года – 1
3 года – 2
2 года – 2
1 год – 1
до года – 2
вот вот – 1
Сережа – 1, Слава – 1, Саша – 1, Олег – 1, Денис – 1, Вова – 1, Алеша – 2, Дима – 1, Андрей – 2, Женя – 1, Миша – 1, Оля –1, Лариса – 1, Аня – 1, Ира – 1, Настя – 1, Таня – 1, Лена – 1.

Данные, как можно подсчитать, не полные. Это, видимо, потому, что мы знали наверняка о том, что у кого-то есть дети, но не знали, как их зовут. Однако, обратите внимание на тот факт, как много разных имен у наших детей.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Письмо от Матвеевой Нины из г. Мирный, Якутской АССР (отправлено 24.05.1986г. получено 02.06.1986г.)

Здравствуй, Сергей!

Получила твое и Галкино приглашение. Спасибо большое! Честно говоря, это для меня не было неожиданностью: что нам десять лет, это я хорошо помню. А вот приехать – это сложнее. Дело в том, что от нас весной – летом выбраться очень сложно, билеты можно купить только по списку, а списки формируются в марте-апреле. В отпуск мы в этом году не собирались, а от вас никакой весточки не было. Сейчас приложу все усилия, чтобы раздобыть билет, очень хочется попасть на нашу встречу. К тому же, я за все эти 10 лет видела только Ротанову (довольно часто), Скандакову (случайно) и Петрухину (в командировке). Кстати, Петрухиной приглашение я передала. Пишу ее адрес:

492034, г. Усть-Каменогорск,
Восточно-Казахстанской обл.,
Студ. Городок, д. 1, кв. 22
(дом. Тел. 4-64-88)
Тупициной Валентине.

Жизнью она вполне довольна, муж, два сына, квартира, преподает в институте. Внешне слегка изменилась – сменила прическу. Вот коротко о ней. Подробнее пусть сама пишет.

О себе напишу Ротановой-Селезневой, если не приеду, она принесет письмо на встречу.
До свидания, очень надеюсь, что до скорого.

Нина.
Всем – всем огромный привет от меня.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Открытка от Морозовых из Ленинграда.

Сережа!

Поздравляем тебя и твою семью с праздником 1 Мая. Желаем всего хорошего. Уточни дату сбора и место. Я постараюсь прилететь. Если вдруг что случится, то всем большой привет. Но в начале июля я обязательно заеду в Новосибирск и Наталья с Михайлычем.

Всем большой привет – мы.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Такие вот документы сохранились. Даже есть примерное меню с ценами, что мы собирались покупать и выставлять на стол.

Ваш ШЕФ.

20.11.2006г.

Тлетворное влияние Чушникова

Вот я перечитал тут наши воспоминания, фотки поглядел, и так скажу: не дают они полную картину событий! Ежели кто из детей или внуков это все прочтет, то у него может идиллическое представление сложиться. Мол, жили себе в далекое застойное время такие хорошие девочки и мальчики. Прилежно учились назло злым преподавателям и в самодеятельности активно участвовали. И вот, пожалуйста, закономерный результат такого примерного поведения – все выросли честными-уважаемыми гражданами. Никто не убил, не украл, не предал, а напротив – квартиры-дома построили, сады-огороды посадили и даже сыновей вырастили! Все верно, отрицать не буду. Однако это наше счастье, что все так хорошо кончилось. Все могло кончиться гораздо печальнее, потому что мы находились под тлетворным влиянием Запада. То есть Вовки Чушникова. Если не верите, я вам сейчас все изложу и на фактах докажу.

Вот первый эпизод. Колхоз помните? Вот сидим мы на нарах в своей холодной избушке и зубами стучим. И тут какая-то добрая душа раздобыла бутыль с чемергесом. Ну мы разлили его по банкам и побыстрей опрокинули, чтобы, значит, он назад не пошел. А Чушников, злодей, подобрал где-то соломину, и этот чемергес через соломину сосет. Главное, сам-то худенький такой, бледный, волоса беленькие, длинные-растрепанные. Сидит себе в телогреечке грустненько на краешке нар, и этот чемергес противный через соломину тянет. Ясное дело, на что-то этим он нам намекал! Может, на беспросветность нашей социалистической действительности? А может на то, что наша промышленность неспособна наладить выпуск трубочек для сосания буржуазных напитков? Намекает, но молчит, напрямую ничего не говорит, потому как коварный.

Ну а потом мы из колхоза, слава те господи, воротились и приступили к учебе. На лекции все мальчики-девочки сидят и ручками в конспектиках строчат. А на переменке только того и обсуждают, что там было в числителе или, скажем, в знаменателе. А Чушников этот коварный, притаранит картинок, фоток всяких, и их народу так невинно показывает. Мол, никого не уговариваю, а так, если только сами интересуетесь...А на фотках этих, мужики из ансамблей этих американских! Патлы растрепаны, кто в лохмотьях, кто в цепях, кто в коже, и никого чтобы в белой рубашке и в костюме с галстуком. А глаза у всех диикие – ну прям убить тебя готовы! А потом еще показывал картинки, что сам клеил, «коллаж» называются. Так там на одной картинке, сейчас уж точно не упомню, то ли на дереве глаз здоровенный рос, то ли из глаза дерево торчало. Я ему деликатно так говорю: «Ты это что ж, Володя, делаешь, ведь это же у тебя какой-то сюреализьм получается?». А он мне в ответ спокойно так: «А я и не говорю, что это реализм.» Вот нахал-то какой! Это ж он нам так напрямую внушал, что ихний западный сюреализьм лучше нашего соцреализма!

А вот еще эпизод. Помните, Петя Пашков был у нас спортсмен, хоть куда. Он тогда легкой атлетикой увлекался. И вот как-то на переменке Вовка Чушников собрал вокруг себя народ и говорит: «Как насчет заключить с Петькой спор, что он не присядет пятьсот раз? Петька ставит десятку, что присядет. Десятка, конечно, это большие деньги, но если мы впятером спорить будем, то выйдет по два рубля на брата. Вполне терпимо, а?» И, конечно, мы купились на это. А ведь это же он нас в буржуазный тотализатор затягивал, не меньше! Короче, пришли мы к этому злодею Чушникову домой, а там уж Петька нас в трикухе дожидается, разминается. Сам бледный, волнуется видать. Говорит: «Значит, условия такие. Я буду приседать, отвернувшись к стенке, чтоб не отвлекаться. Вслух не считать и меня не смешить! Теперь деньги на стол, и я приседать буду.» И пошел-поехал... А Чушников коварный так нас за локотки взял и говорит: «Чтоб Петруху не отвлекать, пойдемте-ка мы в другой угол комнаты. Я уж вам и музычку поставлю, и кофейку сварганю...» Ну и мы уселись в кресла, как буржуи какие, а Петька, бедняга, приседал. Присел пятьсот раз, хоть бы что ему, и бабки забрал! А музыку-то, понятно, Чушников нам крутил с душком. Там один мужик другого спрашивал: где, мол, тут ближайший виски-бар. И заладил, заладил одно и то же – только виски это вонючее ему и подавай, а портвейна он не желает!

А вот еще вопиющий случай. Денег у нас, как всегда у студентов, было мало. И они почему-то кончались задолго до очередной стипендии. Но свет не без добрых людей! Приходил на помощь Леня Шапиро, который мог занять трояк а то и пятерку до лучших времен. Страшно теперь подумать, безо всяких процентов! Только в книжечку записывал, кто взял, сколько и когда отдать обещался. Но некоторые его доброту нещадно эксплуатировали. И злодей Чушников туда же! Подойдет, скажем, Леня, к такому должнику, и скажет, гони, мол пятерку, что я тебе занял на прошлой неделе! А тот невинно так улыбнется и скажет: «Ну как я тебе ее верну если у меня ни копейки нету!?» Ну что с такими будешь делать?! Тогда изощрился Леня, и стал долги в день стипендии собирать.

Вот получит Шеф деньги в кассе и сядет за парту, чтоб их раздавать, а рядышком, за соседней партой уж Шапиро со своей книжечкой сидит. Получил от старосты денежки – теперь ко мне пожалуй, должок отдавать! И какие уж тут отговорки, что денег нету, когда вот они!... Но коварный Чушников и тут сумел доброе дело себе во благо обернуть. Как-то раз, когда он должен был Шапире два рубля, он взял и написал в своей записной книжке: «Шапиро – 5р.» И вот приходит день раздачи стипендии, и Леня уж к Чушникову со своей верной книжечкой подбирается, чтобы, значит, свои законные два рубля стребовать. А коварный Чушников ему в ответ свою книжку в нос тычет. «Ты мне пятерку должен, а я тебе два рубля. Давай мне трояк, и мы в расчете!» Как взовьется тут бедный Шапиро, как руками замашет! «Да когда же это я у тебя пятерку занимал!? Да не было этого сроду!» А коварный Чушников только вежливо так улыбается. Мол, занимал ты тогда-то и тогда-то, а коли не помнишь, так вот у меня в книжечке все записано... Ну как с таким злодеем справиться?! Покипятился-покипятился Шапиро, и отдал трояк Чушникову...

Ну теперь-то, надеюсь, вы прозрели и все поняли. Это просто чудо, что будучи подвержены такому тлетворному западному влиянию, мы так хорошо кончили!

Что же нас спасло? Просто счастливый случай. Коварный Чушников женился и перековался. Осознал свои ошибки и даже фамилию сменил, чтобы, значит, окончательно порвать со своим темным прошлым. И теперь, говорят, сюреализьм этот свой употребляет исключительно на пользу трудящимся. И слава богу!

В.К.

АП-12 – однажды все стали почти Матросовыми

Были у нас однажды такие дисциплины – «Функциональный анализ» и «Теория комплексного переменного». Видимо, в целях экономии на зарплате нам поставили на эти предметы одного преподавателя. Но это-то ладно. Но ведь начитал нам за один семестр 92 лекции по двум предметам – две большие общие тетради. Но и это не трагедия. А вот то, что эти два предмета объединили в один экзамен это был финиш, если не сказать более откровеннее и грубее. При этом в ту сессию у нас было всего 4 экзамена. Я помню, несколько раз ходил в деканат и просил, чтобы нам разбили эти предметы на два экзамена, раз у нас всего их 4. Но в деканате, почему то очень уперлись и ни в какую не соглашались.
Этот экзамен у нас стоял первым. И вот мы, как Матросов на амбразуру, первыми пошли сдавать этот кошмар. Преподаватель попался очень щепетильный по отношению к тому, как надо принимать экзамены. С утра и до самого вечера продолжалась экзекуция студентов. Я, например, пришел к 8-30 утра, зашел в аудиторию в 10-00, сел отвечать в 14-00, а вышел в 19-00 с двойкой. Все, что помнил утром, после обеда стало расплываться, а к вечеру вообще все перемешалось. В нашей группе таких оказалось 17 человек. На следующий день об этом происшествии знал уже весь поток и, конечно, деканат. Я пошел в деканат выяснять, когда можно будет пересдавать этот предмет, да так, чтобы в сессию, это дало бы возможность тем, кто сумеет пересдать сохранить стипендию. В деканате царила паника и смятение.
После такого эксперимента над нашей группой, Васильчика – такая вот веселая фамилия была у нашего преподавателя, видимо, предупредили в деканате, так как другие группы сдавали этот предмет в гораздо более спокойной обстановке и, следовательно, без таких ужасных последствий. Мы потом, конечно, пересдали этот предмет, но осадок нехороший, по крайней мере, у меня остался.
Этот эпизод в нашей группе, слава богу, был единственный раз.
А стипендии, по-моему, получили все, кто сумел пересдать без двоек в сессию этот или какой другой экзамен.
Если я что-то не точно выразил, поправьте меня.
ШЕФ.

Мир тесен

Этот рассказ посвящён интересному и удивительному случаю , который произошел со мной зимой 1976 года в Киеве .

Я в то время и успешно преддипломную практику проходила , и успевала с будущем мужем любовь крутить . В то время я с ним Киев узнала как никогда – уж куда мы с ним только не ходили , где только не побывали !Олег оказался очень общительным молодым человеком , почти везде мы встречали его знакомых то друзей , то сокурсников .

Помню , однажды в метро Олег познакомил меня со своим одногруппником . Тот стал меня расспрашивать , мол откуда я приехала , да где учусь ? Узнав , что я из Новосибирска , он сообщил ,что у него есть родственник, который тоже учится в моём городе и спросил не знаю ли я его ? Я про себя подумала :" Какой наивный молодой человек ! Ведь Нов-ск на тот момент имел миллион населения да вузов больше десятка !!"

Но тут пришёл мой черёд удивляться , когда я услышала имя его родственника – " Виталик Комаровский !" А одногруппника моего мужа звали Боря Белый .

Ваша Ира С.

То ли практика, то ли отдых

Подходил к концу четвертый год учебы. В деканате нам выдали список предприятий и организаций, где можно было пройти производственную практику летом после четвертого курса. Среди прочих мест выделялся институт в Киеве. Конечно, захотелось в Киев, тем более, что до этого, дальше Барнаула, практически, никуда не ездил. Но таких как я было не мало. Тогда в деканате решили сделать ограничение для желающих и выдвинули условие: в Киев смогут поехать только те, у кого там есть, где остановиться. Мне повезло, в Киеве жил почти родственник. У мамы есть сестра, у нее есть муж, а у него брат, который живет в Киеве. Дядя Толя и не предполагал, что к нему на месяц собирается из Сибири приехать парень, о существовании которого он даже и не догадывался. Но это обстоятельство меня не смутило.
Нас оказалось четверо, которым, в конце концов, разрешили ехать в Киев на практику – Лена Егорова, Ира Смирнова, Саша Федорченко и я. К сожалению, я не помню сейчас, где думали жить в Киеве остальные, но нам это и не пригодилось, как потом выяснилось.
14 мая 1975 года мы прилетели в Москву. У нас в Новосибирске накануне прошел небольшой последний снежок, а в Москве цвели каштаны. Первый раз увидел какая это красота, - на деревьях среди сочных зеленых больших листьев торчали как белые свечи на новогодней елке белые цветы. А в Киеве, куда мы прилетели к вечеру, уже все отцвело и через неделю, как сейчас помню, начали продавать клубнику. Да, тут вам не здесь, как сказал бы мой хороший знакомый.
Дядя Толя был немного подготовлен к моему приезду, с ним поговорили по телефону. Но оказалось, что он с женой живет в однокомнатной квартире, так что как бы я там жил, даже представить сложно. Но нам всем повезло. У института было свое общежитие, и нас всех четверых устроили в это общежитие. Более того, когда мы пришли в институт, нас отправили в отдел кадров, где оформили на полставки лаборанта, то есть на 70 рублей в месяц. Я понял – жизнь налаживается.
Погода в Киеве во время нашей практики стояла как по заказу – солнечная, теплая. Работали мы каждый день, но примерно до обеда, писали программы для ЕС компьютеров. С машинным временем тогда ведь была напряженка, а без него что мы могли делать? Поэтому мы после обеда в парке напротив института, бывало, загорали на лужайке, читали книжки или просто валялись. А 18 мая, мне повезло попасть на футбол. Отстоял большую очередь за билетом. На центральном стадионе, в присутствии 100 тысяч зрителей сборная СССР выиграла у сборной Ирландии 2:1 в отборочном матче чемпионата Европы. Это было незабываемое зрелище, больше я на таком большом стадионе ни разу не был и ничего подобного не видел. Девочки же наши купили билеты на концерт «Песняров» и уже собрались идти, но у Иры Смирновой разболелась нога, и вместо нее на концерт пошел я. Сам бы я, наверное, поленился стоять за билетами, но теперь я вспоминаю тот концерт с удовольствием и благодарен – вот даже не знаю кому – то ли судьбе, то ли Смирновой?
Однажды мне на глаза попалась распечатка с рисунком девушки полуобнаженной, то есть на ней из одежды были только плавочки. Рисунок был большой – 187 строк различных букв, цифр и знаков. Поскольку они по разному смотрятся на расстоянии (например, буква «Ж» и знак «+» ), да если еще несколько раз на одном месте для того, чтобы это выглядело жирнее и чернее, то рисунок получился очень даже не плохим. Так вот, времени у нас было достаточно и я решил попробовать набить программу, чтобы машина распечатала и нам такую же девушку. Сказано, сделано. Особенно потрудиться пришлось над изображением пупка. Когда программа была готова, я подошел к операторам ночной смены (помните, тогда работали и по ночам) и попросил их прогнать мою программу, набитую на перфокартах. При этом я, конечно, показал им, что может получиться, и предложил сделать им и для себя распечатки. Девчонки-операторы согласились. Наступило утро. Придя на работу, я узнал, что меня вызывает к себе начальница отдела. Я сразу понял, в чем дело. В институте с бумагой для печати было несколько напряженно, а тут я на такое дело использовал столько бумаги. Захожу в кабинет и вижу, на приставном столе лежит моя распечатка. Про себя отметил, хорошо получилось, особенно пупок. Начальница меня спрашивает: «Что это такое?» Я отвечаю: «Красивая девушка. Я тренировался в написании программ для вывода рисунков таким способом». Мне сделали небольшое внушение и отпустили. Жалко, перфокарты не вернули, саму распечатку не отдали, так что я не знаю, какова дальнейшая судьба моей картинки. К счастью, этот эпизод не повлиял на отношение к нам со стороны начальницы и сотрудников отдела, ни операторов ЭВМ, из чего я сделал вывод, что девчонкам не влетело из-за меня.
По окончании нашей практики нам всем подарили на память по большому красочно оформленному фотоальбому про Киев с дарственными подписями всего отдела. А в последний день мы и весь отдел пошли в замечательный ресторан «Курини». Ресторан представлял собой несколько разных по величине круглых открытых помещений под соломенными крышами. Уютно и в то же время как на свежем воздухе. Там впервые я услышал в разговорах сотрудников нашего отдела об академике Сахарове. Разговор касался искусственной безработицы. Тогда такие разговоры велись, в основном, на кухне и между близкими людьми. Вечер удался на славу, все было вкусно и питательно, красивая музыка и т.д. Мы были очень признательны за такой прием, такое отношение к нам, студентам из Новосибирска.
Лена Егорова и Саша Федорченко потом на преддипломную практику и диплом поехали опять в этот институт, который, можно считать, свел их вместе на всю жизнь. А Ира Смирнова после окончания НЭТИ поехала по распределению в Киев в этот институт. Вот какая замечательная была у нас практика.
ШЕФ

И грянул выстрел…

Мои воспоминания опять возвращают меня в то время, когда мы работали в зерносовхозе «Кремлевский». Это, видимо, потому, что буквально перед выездом меня вызвали в деканат и сказали, что назначают старостой АП-12. Таким образом, я оказался в ответе за всю группу. Это обстоятельство наложило отпечаток на мое поведение и поэтому врезалось в память.
То, о чем я хочу рассказать, произошло буквально на второй день нашего пребывания в совхозе. В первый же день, только мы распаковали свои вещи и стали обустраивать свой барак, который нам выделили для проживания, к нам пришла делегация местных. Пришло трое или четверо парней, один из которых был уже после армии и, скорей всего, был у них за старшего. Остальные звали его «черный». Так вот, зашли они к нам в барак, как к себе домой. Поздоровались, обошли всю комнату и стали расспрашивать кто мы, откуда, зачем приехали и как надолго. Потом один из них, не помню кто, рассказал, как до нас в этом бараке жили механизаторы из Новосибирска. А тогда ведь редко какая командировка городских в деревню на уборочную обходилась без драки. Так и тут. Между городскими мужиками-механизаторами и местными произошла сильная драка. Был ли какой повод для драки или нет, но местные пригнали машину, подперли ею дверь, чтобы никто не выскочил из барака, сами стали под окнами с кольями, выстрелили из ружья по печной трубе и, когда мужики стали выскакивать в окна, стали их бить. «Такая вот история», – закончил парень, подошел к окну, взял с подоконника один из флакончиков, которые уже расставили наши девочки, открыл крышку, понюхал и выпил. Это был лосьон на спиртовой основе. Буквально тут же у него изо рта полезли мыльные пузыри. Он выскочил на улицу, остальные со смехом вышли за ним.
У нас в комнате повисла напряженная тишина. Но спустя некоторое время, мы пришли в себя и продолжили устраивать свой быт. Многие привезли с собой какую-то провизию и выложили ее на стол и на печку, которая стояла посреди комнаты.
На следующий день, когда мы уставшие вернулись в барак после первого рабочего дня, делать ничего не хотелось, и мы разлеглись отдохнуть. Светило солнце, нас разморило, и многие даже задремали. И тут в тишине вдруг раздался выстрел. Мы подскочили как ужаленные. Не ужели местные пришли драться? Но тут с потолка на пол упал вареник, потом еще один и еще. Оказывается, на печке стояла пол литровая банка с варениками закрытая полиэтиленовой крышкой. Так вот она и взорвалась. Насмеявшись, мы решили, что надо все-таки как-то подготовиться к возможному визиту местных воинственных парней. Недалеко от нашего домика было местное кладбище, и мы набрали там металлических прутьев от оградок, разложили их в разных местах, чтобы знать, куда бежать за ними в случае погони. Слава богу, все обошлось без этих неприятностей.
Жалко, что вареники пропали.
ШЕФ.

Как я узнал, что такое дискотека

Сейчас это слово – «Дискотека» у всех на слуху, и даже не верится, что тогда, в 1974 году мы еще не знали, что это такое.
Когда мы учились в институте, в летние каникулы было очень развито движение стройотрядов. Я честно пытался после первого и второго курсов попасть в стройотряд «Энергия», но меня как активного участника студенческой художественной самодеятельности оба раза только прикомандировывали к этому отряду и отправляли в составе агитбригад по селам Новосибирской области и Алтайского края. О тех поездках тоже есть, что вспомнить, но это в другой раз.
Так вот, после третьего курса я опять подал заявление в стройотряд. Меня пригласили в студенческий клуб, мы его называли студклуб и располагался он в первом корпусе на пятом этаже под крышей. Там меня начали опять уговаривать съездить в агитбригаду, но я уперся и ни в какую не соглашался. И тогда вдруг мне предложили поехать с интеротрядом в ГДР. Я, конечно, согласился, но не слишком поверил в это предложение, так как знал, чтобы попасть в интеротряд, надо было иметь два года стажа в простых стройотрядах и, при этом, хорошие отзывы и рекомендации. Но, тем не менее, я попал в этот отряд и сразу после летней сессии, где-то в в начале июня выехали в ГДР. Принимали нас в университете города Ильменау, на юге ГДР, в 50 километрах от границы с ФРГ, Баварией. Кроме нашего отряда, приехали студенты из Калуги, из Словакии и Болгарии два отряда. Вместе с каждым отрядом работал отряд из ГДР, так что народу было много. А работали мы на железной дороге.
И вот, буквально, на второй день немцы пригласили нас на дискотеку.
Наши командир и комиссар отряда собрали нас всех и сказали, что нас приглашают на диспут. Поэтому в оставшееся время, примерно часа два, надо полистать записи, вспомнить, что и как необходимо говорить про события в мире и т.д. У нас с собой было немало агитационного материала – от комсомольских значков, плакатов и буклетов, до пионерских галстуков и брошюр с публицистическими статьями на разные темы.
Так, в полной «боевой» готовности мы пошли на дискотеку-диспут. На железнодорожном вокзале, немного в стороне стояли два пассажирских вагона, которые оказались агитклубом на колесах. Войдя в первый из них мы увидели, что все стены увешаны плакатами, призывами и лозунгами, вдоль стен были смонтированы небольшие витрины, на которых были разложены агитационные материалы. Наши начальники облегченно вздохнули, подумав, что они не ошиблись и правильно поняли смысл слова «Дискотека». Тут пришли наши немецкие товарищи и пригласили пройти во второй вагон. А там уже были накрыты столы. Легкая закуска на столах, крохотные рюмки с немецкой водкой на «один дриньк» на подносах, которые к нам вынесли. Ну ладно, думаем, нас и выпивших никто не переговорит. Но вскоре замечаем, что никто и не собирается с нами открывать дискуссию. Потом на подносах появились еще и еще «дриньки». И тут из соседнего вагона раздалась веселая музыка, все встали, вернулись в первый вагон и начались танцы. Все было хорошо, только вот агитлитература, которая была у нас в руках, ну сильно мешала. Не помню, по-моему, немецкие ребята сделали вид, что не заметили наш промах.
Больше нас не приглашали на дискотеку, а сразу говорили, что будет вечер отдыха в столовой университета. А диспута так ни разу и не было. Ну и хорошо, что не было.
ШЕФ.

«…С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…»

Память опять возвращает меня к тому времени, когда мы работали перед первым курсом в совхозе.
Поскольку, наше пребывание в совхозе было в сентябре, то на полях было немало стогов с сеном и соломой. Но, если стога с соломой выглядели довольно свежими, потому что их делали в те дни, когда мы там были, то стога с сеном имели не совсем привлекательный вид, так как стояли уже больше месяца.
Короче. Решили мы как-то пойти ночевать в стога, где-то там внизу спины заиграла у нас романтика, на языке все время вертелись из песни слова, которые я вынес в заголовок. Сборы были быстрые, взяли с собой только одеяла и пошли. Искать романтику в стогах отправилось, по-моему, человек 6-7. Сначала решили выбрать стог с соломой – он выглядел привлекательнее, был поближе остальных, да и залезть на него оказалось проще. Залезли, разлеглись. Лежим на небо глазеем, а оно чистое в ту ночь было, звезд много, луна сияет, красота одним словом. Но не прошло и 20 минут, как мы поняли, что романтика какая-то не такая, как хотелось бы, как мы ее себе представляли. Еще через пять минут мы поняли, в чем дело. Солома была жесткая, колючая и пахла пылью поля. Мы слезли со стога и пошли искать сено. Ночью это сделать было не просто, но наши усилия не пропали даром, и вскоре мы стояли перед большим стогом сена. Его бока были такие крутые, а сено было так хорошо спрессовано, что мы почувствовали себя альпинистами перед восхождением на горную вершину. Не помню, как долго длилось наше восхождение, но стог мы все-таки одолели.
Вот это было совсем другое дело. На верху стога мы сделали себе нечто на подобии, птичьего гнезда, разворошили сено, сделали углубление, чтобы не свалиться вниз. Улеглись в ряд и стали вдыхать ароматы осени. Какой запах, как мягко было валяться в сене. Но через некоторое время нас начали одолевать оводы, комары и прочие насекомые, которых оказалось не много, а очень много. В голову полезли мысли: «А вдруг здесь есть мыши или того хуже змеи?». По-моему, до утра выдержали не все. Но самый смех был, утром, когда стало светло. Вся одежда, все одеяла были сплошь покрыты мелкими сухими колючками, от которых чесалось все: и руки, и ноги, и тело, казалось, что это зуд не пройдет никогда. Времени на чистку одежды и одеял потом было потрачено порядочно.
Зато как надолго запомнилось это небольшое ночное приключение.
Шеф

8 Марта 1974

Праздник 8 Марта все мужчины ждут с содроганием, как какое-то стихийное бедствие, от которого никуда не скрыться и не спрятаться. Но однажды, как нам уже напомнили – это было в 1974 году, праздник получился веселый, и многие участники того события помнят его до сих пор.
В тот год я был уже почти опытным садоводом, на даче мы с отцом осенью как раз построили кухоньку с железной печкой. Отец мечтал приезжать на дачу зимой, поэтому пол, стены, потолок и окна – все было двойное, с претензией на то, что теплое. Проверку наше строение не прошло, но я решил, что все в порядке и выдвинул идею на 8 Марта поехать группой ко мне на дачу. От электрички там идти было всего минут 10, но это летом. К тому же, рядом со станцией были приличные горки, с которых можно покататься на лыжах. Так мы и решили.
Сборы были недолги, взяли провизию, лыжи и поехали. Вот пишу и думаю, какие мы были отчаянные и легкие на подъем, голова ни у кого не болела (такой отговорки никто не выдвинул), лень тоже не была нашей спутницей.
Приехали, накатались и пошли на дачу. Чем ближе мы подходили к домику, тем тревожнее было у меня на душе. И, как потом оказалось, не зря. Иван Михайлович, наш сторож, замечательный дядька, вышел на крыльцо, увидел меня, удивился, что мы по такому глубокому снегу идем на дачу отдыхать и праздновать, покачал головой и ушел к себе в дом. От дома сторожа до дачи было всего ничего, один поворот и по улице до конца, то есть, метров триста. Но снега было много, как говорится – были бы ноги длиннее, провалился бы глубже. Долго ли, коротко ли, но со смехом, так как еще не замерзли, мы доползли до дачи. Девочки начали суетиться по поводу стола, а ребята стали колдовать вокруг печки. Самым опытным среди нас был Володя Богомолов, он и взялся растопить промерзшую печь. Но не тут-то было. Сначала дул в печку он сам. Потом, когда у него от дыма стали красными глаза, потекли слезы и сопли, дуть стали все по очереди. Печь разгораться не хотела никак.
На наше счастье вскоре на дорожке показался на лыжах Иван Михайлович. Видимо, решил проверить, как мы отдыхаем, не хулиганим ли по чужим участкам, и вообще, не замерзли ли. Мы дружно сказали, что замерзли, и он пригласил нас к себе в дом, на что мы, конечно, быстро согласились. Уже вскоре мы сидели в теплой протопленной избе за большим столом, смеялись, ели, пили, пели, рассказывали анекдоты и со смехом вспоминали только что пережитые минуты холода, голода и огорчения.
Здесь я хочу сделать небольшое отступление. Во время моего пребывания в гостях у Морозовых в Москве, когда я вспомнил этот случай и сказал Мише с Наташей, что хочу про него написать, Миша рассказал про один эпизод, связанный с этим походом.
Оказывается ребята сделали заначку – бутылку вина или водки, не знаю, спрятали на даче в сугроб, чтобы она остыла. А сами забыли, где ее зарыли. Потом довольно долго и очень упорно ее искали. Теперь на том месте, где была зарыта та бутылка у меня все время получаются кривые грядки.
Наш поход закончился славно, все были довольны, Иван Михайлович тоже, не смотря на то, что мы умудрились сломать ему лыжи.

Ваш ШЕФ.